Человек, который хочет нравиться

  - То, что вы - талантливый поэт, знают немногие. Не собираетесь издать сборник стихотворений?

  - Я не поэт. Я - человек настроения. Конечно, всякие строчки валяются у меня в столе. Но я не собираюсь готовить сборник стихов поэта Сухорукова.

 - Как вы относитесь к своей внешности? Как поддерживаете форму?

 - Я люблю свои уши, я привык к своему носу, я разглядел до тошноты свое изображение в зеркале и принял его таким, какое оно есть. Когда женщины-актрисы восклицают: «Ой, какой ужас, какая я страшная!», я говорю: «Дура, это ты, это твое. И если даже тень упала и лежит на твоей щеке - это твоя тень, это твои образы». Не надо себя стесняться, тем более стыдиться. Сумей быть обаятельным и привлекательным - пусть даже слюнявым, сопливым, беззубым, плешивым, пигментным, горбатым, кривым. Дело-то не в этом. Что ты несешь, какими лучами ты выстреливаешь в людей, ради которых вышел на подиум или на эшафот.

 Хотя я уверен, что всем людям хочется быть и красивыми, и привлекательными. Как часто хочется просто нравиться человеку без игры, без лицедейства, просто понравиться физиологически. Если говорят «рожей не вышел» - это просто что-то не сходится.

 По поводу поддержания формы скажу: качайся не качайся, главное - здоровье. У меня одна задача - быть здоровым.

 - Обычно люди очень тяжело переживают возрастной рубеж. А для актера он еще более болезненный, может грозить творческой паузой, забвением. Насколько для вас значительны эти переживания?

 - Забвение - это страшно. Я готовлюсь к тому, что когда-то мне не только будут дышать в затылок, но и стукнут по голове, скажут: «Уйди с дороги. Больно медленно идешь...» Мне часто говорят: «С вами этого не произойдет». Произойдет! Я не обольщаюсь. Буду заниматься каким-то садоводством, может быть, сяду и буду наращивать геморрой и сочинять какие-то мемуары... Черт его знает!!!

 - Вас приглашали в Голливуд, играть в 20­-й серии «Бондианы». Почему вы отказались от этого предложения?

 - Я был занят. Мне предложили сроки, и я их стал согласовывать здесь, дома. Но через некоторое время они эти сроки изменили, и у меня все здесь стало разрушаться. Я подумал - для чего я начал разрушаться, я еще там и шагу не сделал. Был здесь, конечно, элемент испуга, а с другой стороны, взыграла совесть и какая-то порядочность. Ну, думаю, ради чего я все брошу и побегу туда? Не жалею о том, что отказался. Но если бы снова в Голливуд позвали - отреагировал бы, съездил бы по­глядеть. Там столько, говорят, народу в очереди стоит. А я не люблю стоять в очереди!